СОБАКА.RU: Интервью

АМБАССАДОР КАПСУЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ ДАША ГАУЗЕР ЦЕНИТ ПАРТИСИПАТОР-НОЕ ИСКУССТВО И ГОВОРИТ С МИРОМ С ПОМОЩЬЮ ФОРМЫ: СНАЧАЛА ЧЕРЕЗ ФЭШН, ТЕПЕРЬ - ЧЕРЕЗ АРТ-ОБЪЕКТЫ, ПЕРФОРМАНСЫ И КАПСУЛЫ, КОТОРЫЕ МОМЕНТАЛЬНО РАСКУПАЮТ КОЛЛЕКЦИОНЕРЫ. В НОВОМ ЕЕ ПРОЕКТЕ КАПСУЛА СТАНОВИТСЯ ТЕЛОМ, ПАМЯТЬЮ, ЧАСТЬЮ АЛТАРЯ И НОВОЙ РЕЛИГИЕЙ.

Откуда капсула вообще появилась в твоей жизни как форма?

Во-первых, моя мама—фармацевт, и я все свое детство провела на задворках аптеки. Я фасовала глюкозу и ихтиолку, которая очень сильно пахла, перебирала баночки и склянки. Отсюда форма таблетки—капсула. Это буквально моя форма. Потом я подумала, что капсула—это нечто герметичное, и вся суть находится внутри. А я переосмысляю концепт капсулы и с помощью дизайна раскрываю ее внутреннее содержание. Так я разговариваю со зрителем. Мне важно создавать вещи с эффектом «вау». Галерист Леша Шатунов сказал: «Твоя капсула—это суперсильный продукт, он признан институциями, а также его покупают коллекционеры. Они желанные. У тебя есть коммерчески успешный продукт, ты вообще можешь не думать о деньгах. Можешь делать искусство более безумным: пусть это будет процессуальное искусство или перформативное».

А как продать перформанс?

Это сложно. Как и продавать видеоарт—тоже сложно, неочевидно. Понятно, как продается картина, графика, арт-объект, керамика, скульптура. А перформативное, партисипаторное искусство—это искусство с соучастием, и оно особенно актуально для институций современного искусства. Например, ты приезжаешь в арт-резиденцию, и кураторы хотят вовлечь местных жителей, свой культурный слой, чтобы резиденция была не только хорошим опытом для художника, но и поднимала культурный уровень города.

У тебя был такой опыт?

Да, я ездила в Новокузнецк. Собирала девушек и женщин, и мы с ними вышивали. Они рассказывали мне истории про своих бабушек: как те строили этот город, как жили в минус сорок в палатках—представляешь? Эти истории я включила в основной проект. А наша вышивка тоже стала художественным высказыванием. Партисипаторное искусство в этом смысле довольно «безумное»: ты просто общаешься с человеком, вместе чтото делаешь—и потом это коллективное действие выставляется в музее.

То есть художественным произведением становится сам процесс?

Представь: девушки, которые рассказывают свои семейные истории, идет творческий процесс—и именно этот процесс и общение становятся художественным произведением.

Какая серия сейчас самая востребованная?

Самая востребованная—«Память». Она у меня идет немного особняком. В ней я работаю с коллажами. Например, когда делала посвящение Москве. Я люблю этот город, это место моего становления и реализации. Я ходила по Москве, снимала барельефы, фасады, какие-то архитектурные детали. Потом переосмысляла их, стилизовала под линогравюры, делала деколи и наносила их на капсулу. Это многослойное переосмысление Москвы. На выставке «Арт-Москва» эти капсулы купили сразу же.

Ты сказала, что для тебя капсула—это тело.

Да, верно. Я «одеваю» ее как дизайнер одежды: добавляю кокошник, наношу принты, работаю с капсулой как с телом, как с персонажем.

И зритель, видя капсулу, начинает рассказывать тебе свои истории?

Да, людям это откликается. Они говорят: «О, здесь душица! Я тоже помню свое детство, я собирал душицу, ходил по полям…» И начинают рассказывать десятки своих историй. У них возникает эмоциональный контакт с капсулой.

Есть еще одна линия—капсулы как новая религия?

Когда я придумывала капсулу, прочитала «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли. Там таблетки называют «сома». Олдос Хаксли писал: «Сома—это все плюсы христианства и алкоголя и ни единого их минуса». Современное общество превозносит БАДы, антидепрессанты, вообще фарму—почти как религию. Эта моя дерзость тоже цепляет людей: кураторов, коллекционеров. Работает и образ, потому что я создаю для капсул ниши, визуально напоминающие алтари с неоновой подсветкой, и выстраиваю инсталляцию как иерархию в храме.

Ты уже пробовала работать с капсулой как с перформансом?

Да, мы делали перформанс: пытались расплавлять капсулу металлом. Я ездила в резиденцию, и там, на металлургическом заводе, мы поливали ее чугуном. Потом я делала капсулу изо льда, и она умирала—медленно таяла. Это была метафора слов, которые приписывают царю Соломону: «Все проходит. И это пройдет».

Где сейчас выставляются твои капсулы?

В художественном музее Новокузнецка, на ярмарке современного искусства SCAN FAIR в Красноярске, были на ярмарке «Каталог» в столице. Очень мощно представлены в моей галерее Hidden Place в Москве. Ездили в Магадан, прекрасно продавались в Казани, были в Ярославле, Краснодаре, Ульяновске… Когда объявляют опен-кол для художников, я отправляю два–три проекта, и кураторы почти всегда выбирают капсулы.

Почему, как тебе кажется, их так любят?

Я сделала максимально коммерческий продукт— очень понятный и институциям, и коллекционерам. Визуально спокойный, красивый. Выбирая себе капсулу, можно выбрать что-то крейзи, напоминающее мультяшного персонажа, а можно—очень личное и памятное. И при моей цене на капсулы любой может стать коллекционером—вход максимально легкий. Однажды на ярмарке современного искусства SCAN FAIR в Красноярске в первые пятнадцать минут у меня купили всю привезенную коллекцию капсул. А мне еще стоять пять дней… К счастью, две коллекционерки сжалились и оставили купленные капсулы на время—просто чтобы другие могли их посмотреть. Я принимала заказы на них, а потом отправляла работы по городам.

И что ты почувствовала в этот момент?

Этот опыт показал ценность капсул, реальный спрос на них и то, какие замечательные у ярмарки организаторы—они заранее разослали каталог всем коллекционерам. Одна коллекционерка прилетела из Нью-Йорка и буквально вырывала из рук у другой капсулу с ушами. Я стою и думаю: «О, так бывает, да?» Я думала, дерутся только из-за платьев… А тут—из-за искусства. Это же прекрасно. Это тоже перформанс.